0-9
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z

Janis Joplin

2 pieces
86
Notify me of new notes
Donate
Favorite
Notes
Albums
Дже́нис Лин Джо́плин (англ. Janis Lyn Joplin; 19 января 1943, Порт-Артур, Техас, США — 4 октября 1970, Лос-Анджелес, Калифорния, США) — американская рок-певица, выступавшая сначала в составе Big Brother and the Holding Company, затем в Kozmic Blues Band и Full Tilt Boogie Band. Джоплин, выпустившая лишь четыре студийных альбома (один из которых — посмертный релиз), считается лучшей белой исполнительницей блюза и одной из величайших вокалисток в истории рок-музыки.

В 1995 году Дженис Джоплин была посмертно введена в Зал славы рок-н-ролла; в 2005 году — удостоена «Grammy Lifetime Achievement Award» за выдающиеся достижения; в 2013 году — получила звезду на Голливудской «Аллее славы». Джоплин занимает 46-е место в списке «50 величайших исполнителей всех времён» журнала Rolling Stone (2004) и 28-е в списке «100 величайших певцов и певиц всех времён» (того же журнала).

Детство и семья
Дженис Лин Джоплин родилась 19 января 1943 года в Порт-Артуре, Техас, в семье Сета Джоплина, служащего компании Teксакo. Любовь к музыке передалась ей от родителей. Мать Дороти, выступавшая в мюзиклах на студенческой сцене, отвергла предложение начать профессиональную карьеру; вместо этого по окончании колледжа она приехала в Амарилло, Техас, получила работу на местной радиостанции и там познакомилась со своим будущим мужем. Супружеская пара переехала в Порт-Артур, где Сет получил работу на очистительной установке компании Texaco.

Как рассказывали позже брат и сестра Дженис, Майкл и Лора, Джоплин-старший был «скрытым интеллектуалом»: читал Данте, слушал не country & western, как было принято в Южном Техасе, а классическую музыку (чаще — оперу); при этом, по словам Лоры, учил детей «задаваться вопросами об истинных причинах вещей». Родители не навязывали детям своих музыкальных пристрастий, но мать нередко демонстрировала им свою технику вокала. Эти уроки пения проходили в самой будничной обстановке. «По субботам, когда мы начинали уборку в доме, мама на полную громкость ставила пластинки с записями бродвейских мюзиклов, и мы все втроём — она, я и Дженис — работали, распевая во весь голос», — вспоминала Лора Джоплин.

Сестра рассказывала, что Дженис в детстве была «сообразительной, не по годам развитой улыбающейся девочкой, всем своим видом и поведением очаровывавшей людей». Страсть к творчеству проявилась у неё с детства: это началось с живописи, причём в сюжетах преобладали библейские темы. Бо́льшую часть свободного времени Дженис проводила в церкви или в местной библиотеке. При этом она с удовольствием вызывалась участвовать во всевозможных благотворительных мероприятиях. Отец и мать, по воспоминаниям Лоры, были очень довольны тем, что Дженис с ранних лет стала проявлять самостоятельность и независимость.

В школе Томаса Джефферсона (англ. Thomas Jefferson High School, Порт-Артур) Дженис была примерной ученицей и поначалу соответствовала нормам общественных ожиданий. Однако подруг у неё не было: она общалась исключительно с парнями. По словам Лоры, вскоре стало ясно, что Дженис в интеллектуальном отношении намного превосходит сверстников. Кроме того, она всегда откровенно высказывала всё, что думает, а поскольку (по собственному выражению) «не ненавидела ниггеров», тут же стала изгоем в школе, где — задолго до появления Мартина Лютера Кинга — расистские взгляды считались нормой. Позднее отец рассказывал:
«    Она большей частью общалась сама с собой. В школе ей приходилось трудно. Она упрямо старалась выделяться одеждой и поведением, и за это её там очень невзлюбили. Не было ни одного человека, с кем она могла бы найти хоть что-то общее, хоть о чём-то поговорить. Она была одной из первых представительниц революционной молодёжи в Порт-Артуре, каковых сейчас там множество.
Оригинальный текст (англ.)
Сет Джоплин. International Times. 1972    »
Поскольку в Порт-Артуре школа в то время была единственной, оказаться отверженной в ней означало стать «изгоем города». Но постепенно у Дженис стали появляться друзья вне школьной среды: она вошла в полуподпольный кружок молодёжи, увлекавшейся новой литературой, поэзией бит-поколения, блюз- и фолк-музыкой, радикальными видами современного искусства. Один из них, футболист по имени Грант Лайонс, познакомил Дженис с творчеством Ледбелли, сделав её на всю жизнь страстной поклонницей блюза. Вскоре она начала и сама петь блюз, поначалу — втайне от окружающих.

Принято считать, что психологические проблемы (связанные, в основном, с лишним весом) начались у Дженис в подростковом возрасте: она тяжело переживала издевательства сверстников (в городе, где была, как позже вспоминала, «чужой среди тупых») и страдала от ненависти к себе и окружающему миру. В эти годы сформировался взрывной характер Дженис Джоплин, отчасти «стилизованный» под влиянием блюзовых исполнительниц (Бесси Смит, Биг Мама Торнтон, Одетта), а также поэтов-битников.

Поездки в Луизиану
Для подростков так называемого «золотого треугольника» восточного Техаса (Бомонт, Порт-Артур и Ориндж) Луизиана выглядела «землёй обетованной вина и блюза»; здешняя сцена (Слим Харпо, Клифтон Шенье, Томми Маклейн, Род Бернард, Dale & Grace) в корне отличалась от городского южного блюза, столицей которого был Хьюстон. Границей, за которой начиналось царство «swamp-блюза», считалось «Шоссе 90»; здесь располагались придорожные клубы Big Oaks, Buster’s, Stateline, популярные и среди техасцев. Для подростков тайные «нарушения границы» служили своего рода «ритуалом посвящения»; Дженис прошла его в очень ранней юности, поскольку общалась с самыми отчаянными парнями, которые считали её «своей девчонкой».

Именно в Луизиане Дженис впервые спела блюз и — поразила слушателей, идеально скопировав вокальный стиль Одетты. Выходя время от времени на сцену в том или ином придорожном клубе, она очень быстро стала приобретать навыки профессиональной блюзовой исполнительницы. Дженис не знала нотной грамоты, но (как отмечал биограф Ричард Б. Хьюз) обладала уникальной восприимчивостью: это позволяло ей впитывать фразеологию, ритмичность, эмоциональный спектр блюза до мельчайших нюансов. Жёсткий луизианский блюз стал идеальным фоном для развития местной контркультуры, наложившись на подростковый интерес к философии битников. Уже к моменту окончания школы Томаса Джефферсона в 1960 году Дженис Джоплин обладала глубокими познаниями в музыке и преисполнилась решимости развить их до предела.

В 1960 году Дженис поступила в Университет Ламар (Бомонт, Техас). «Поначалу она произвела на меня отталкивающее впечатление своей резкостью. Позже, узнав Дженис поближе, я поняла, что за агрессивностью кроется чувствительная и ранимая натура. Я слышала все эти истории о том, как её притесняли в школе. Могу сказать одно: Дженис не оставалась в долгу: обидчикам она платила той же монетой» — вспоминала однокурсница Франсис Винсент.

Сценический дебют
Лето 1960 года Дженис провела в Венеции (районе Лос-Анджелеса) среди битников, а осенью вернулась в Техас. Как вспоминал Джон Лэнгдон, один из друзей её юности, влияние на Дженис и компанию битники оказали не столько своей поэзией, сколько стилем жизни. 31 декабря 1961 года в бомонтском клубе Halfway House состоялся сценический дебют Джоплин, а в январе 1962 года её уже видели на сцене клуба Purple Onion в Хьюстоне.

С этих пор Дженис Джоплин начала регулярно выступать на университетской сцене, демонстрируя выразительный вокал с трёхоктавным рабочим диапазоном. Её первой собственной песней, записанной на плёнку, был блюз «What Good Can Drinking Do», оформленный в манере Бесси Смит. «Дженис находилась под впечатлением водевильного блюза 20-х годов и отождествляла себя с его звёздами. Именно этот вид сверхвыразительного соул-блюза позволил ей услышать свой собственный внутренний голос, понять глубины своей души», — утверждала рок-критик Люси О’Брайен.

Летом 1962 года Джоплин совершила свой первый официальный визит в Винтон, штат Луизиана, где (в отличие от Техаса) алкоголь отпускали и несовершеннолетним, а в клубах играли не кантри, а рок-н-ролл и блюз. Такая музыка звучала и в негритянских ночных клубах Порт-Артура, но (как вспоминала Лора Джоплин) «белые девочки туда не ходили, да их появление там и не приветствовалось. В Порт-Артуре сохранялась сегрегация вплоть до 1967 года».

В июле того же года Джоплин поступила в Техасский университет в Остине. Уже спустя месяц упоминание о ней попало на страницы местной прессы. «Она ходит босиком, когда вздумается, приходит в класс в Levi’s, потому что так удобнее, и носит с собой повсюду цитру на случай, если вдруг захочется что-то спеть: тогда инструмент пригодится. Её зовут Дженис Джоплин», — писала университетская газета 27 июля 1962 года под заголовком: «Она смеет быть непохожей».

Тем же летом Дженис Джоплин и её приятель Джек Смит выехали из Порт-Артура и направились в Остин, где поселились в многоквартирной обители фолкеров и битников, известной как Ghetto. Осенью Дженис начала выступать с местной блюграсс-группой Waller Creek Boys, где играл Р. Пауэлл Сент-Джон; третьим участником ансамбля был бас-гитарист Ларри Уиггинс. Трио играло в доме местных профсоюзов по воскресеньям, а также в баре Тредгилла Bar & Grill (по вечерам в среду), исполняя песни Ледбелли, Бесси Смит, Джина Ричи, Рози Мэддокс, а также стандарты блюграсса. В это время Дженис уже всерьёз увлеклась «травой», в больших дозах принимала алкоголь и препарат секонал.

Принято считать, что именно здесь, под воздействием алкоголя, в голосе Джоплин появилась хрипота, которая затем разрослась и сделала её знаменитой. Однако, по словам Люси О’Брайен, «…Дженис обладала одновременно двумя совершенно разными голосами: чистым ярким сопрано и мощным блюзовым хрипом. Некоторое время она колебалась, не зная, какому отдать предпочтение, а потом сделала выбор в пользу второго из них».

Переезд в Сан-Франциско
Дженис Джоплин порвала со студенческой средой в январе 1963 года после того, как одна из университетских газет (зло пошутив) присвоила ей титул «самого страшного из парней». Как раз в это время Чет Хелмс, старый приятель по Остину, вернулся из Сан-Франциско с рассказами о местной пост-битниковской сцене. 23 января 1963 года оба на попутных машинах выехали из студенческого городка, а уже два дня спустя Дженис Джоплин выступила на сцене кофейни North Beach, после чего прошлась со шляпой в руке среди столиков, собирая мелочь «на пиво». Двумя другими постоянными местами выступлений стали для неё Coffee Confusion и Coffee Gallery. Дженис пела поначалу акапелла, вскоре ей начал аккомпанировать Йорма Кауконен (позже — гитарист Jefferson Airplane); дуэтом они начали выступать в кофейнях, таких как Coffee & Confusion. В числе исполнителей, выходивших с ней на сцену, были блюзмены Роджер Перкинс и Ларри Хэнкс.

Среди новых друзей Дженис появились Дэвид Кросби, Ник Гравенитес, а также Питер Албин (в это время игравший «прогрессив блюграсс» с Джей Пи Пикенсом) и Джим Гёрли (оба в будущем — участники Big Brother & the Holding Company). По воспоминаниям очевидцев, Дженис вела себя на сцене очень раскованно и пела оглушающе. «Чет (Хелмс) однажды привёл меня в Coffee Gallery, чтобы я послушала её голос. Она пела под аккомпанемент одной электрической гитары, но так громко, что мне пришлось выйти из зала и слушать её на тротуаре», — вспоминала Лурия Кастелл.

Первую половину 1963 года Дженис провела, перебиваясь мелкими заработками. Летом она выступила на фолк-фестивале в Монтерее, к этому времени успев попасть в мотоциклетную аварию, ввязаться в уличную драку и побывать в тюрьме за мелкую кражу. Осенью 1963 года Дженис впервые выступила на радио, в прямом эфире сан-францисской радиостанции KPFA исполнив «Midnight Special» под аккомпанемент Рона «Пигпена» Маккернана, будущего участника группы Grateful Dead.

Первые записи
В 1964 году Дженис Джоплин некоторое время провела в нью-йоркском Нижнем Ист-сайде; здесь большую часть времени она проводила за чтением Гессе и Ницше, изредка выходя на сцену клуба Slug’s.

По возвращении в Сан-Франциско 25 июня 1964 года с Йормой Кауконеном она записала шесть блюзовых стандартов («Trouble In Mind», «Kansas City Blues», «Hesitation Blues», «Nobody Knows You When You’re Down And Out», «Daddy, Daddy, Daddy» и «Long Black Train Blues»), позже выпущенные бутлегом под заголовком The Typewriter Tape. В качестве перкуссии здесь использовалась печатная машинка, на которой выстукивала ритм Маргарита Кауконен.

В это время Дженис уже регулярно принимала наркотики: кристаллический метедрин, временами героин, с помощью которых пыталась избавиться от депрессии и лишнего веса. Весной 1965 года друзья, обеспокоенные её истощённым видом, уговорили Дженис вернуться к родителям в Порт-Артур. Сестра Лора рассказывала, что и сама Дженис была всем, что происходило с ней, «напугана до смерти». Она приехала испуганной и подавленной; стыдилась себя и никогда не показывалась перед матерью в одежде с короткими рукавами, чтобы та не увидела следов от шприцев. «Впервые в жизни она стала вдруг прислушиваться к тому, что говорят ей родители», — вспоминала сестра. Дженис обращалась к психологу, твёрдо решила продолжить образование и вообще, «зажить той жизнью, которую прочили ей родители».

В 1965 году Джоплин поступила на факультет социологии в Ламарском технологическом университете (Бомонт, Техас), где проучилась год, время от времени выезжая в Остин для концертных выступлений. При этом она вела сдержанный и консервативный образ жизни. Как вспоминал её давний друг, фолк-певец Боб Нойвирт, Дженис вернулась в Сан-Франциско изменившейся: «Она производила впечатление молодой женщины, которая твёрдо решила начать новую жизнь».

Big Brother & the Holding Company
Основная статья: Big Brother and the Holding Company
Тем временем в Сан-Франциско образовалась новая группа Big Brother & the Holding Company. Чет Хелмс, знавший одного из музыкантов по коммуне Family Dog, подписал с группой контракт и стал её менеджером. Успех двух местных групп — Jefferson Airplane (тогда ещё — с Сигни Андерсон) и The Great Society (с Грэйс Слик) — заставил его вспомнить о своей давней знакомой. Он направил общего приятеля Трэвиса Риверса в Техас исключительно с целью — вывезти оттуда Дженис Джоплин, которая незадолго до этого уже рассматривала возможность войти в состав рок-группы — речь шла о 13th Floor Elevators.

4 июня певица прибыла в Сан-Франциско. Хелмс утверждал, что «…Питер и Джим замахали руками: нет, что ты, мы видели её в Coffee Gallery, она ненормальная». Хелмс не стал настаивать, но, по его словам, «певицы более уравновешенной не нашлось, так что я предложил коллегам снова выйти на тот же след». У Дженис, в свою очередь, были сомнения: она прекратила принимать наркотики и очень боялась подсесть на них снова. «Я сделал всё, чтобы убедить её в том, что музыканты очистились от тяжёлых наркотиков… ну, а ЛСД — это же совсем другое дело», — говорил Чет Хелмс. В июне 1966 года Дженис писала домой родителям:
«    Сняла комнату: очень милое место, есть кухня и гостиная, даже утюг и гладильная доска… Всё ещё работаем с Big Brother & the Holding Co.: это действительно интересно… Репетируем каждый вечер в гараже их приятеля-художника; люди заходят, слушают, похоже, всем очень нравится моё пение… Вот вам ещё несколько странных названий в коллекцию: The Grateful Dead, The Love, Jefferson Airplane, Quicksilver Messenger Service… Невероятно, правда? У меня всё в порядке, не волнуйтесь. Ни похудела, ни поправилась, и с головой всё в порядке. Подумываю, не вернуться ли в институт, так что пока меня не сбрасывайте со счетов!    »
10 июня 1966 года состоялось первое выступление нового состава группы в клубе «Авалон». Дженис спела здесь две песни, бо́льшую часть концерта просидев на динамике с тамбурином. Месяц спустя с музыкантами, их жёнами и подругами она поселилась в особняке, располагавшемся в долине Сан-Джеронимо. В эти дни Джоплин почти не принимала наркотиков: по настоянию клавишника (и близкого друга в то время) Стивена Райдера она заключила с коллегой по группе Дэвидом Гетцем договор о том, чтобы в квартире, которую они снимали на двоих, шприцы объявить вне закона. Всё это время она подробно описывала свои начинания в письмах родителям. «…Сейчас моя позиция двойственна. Перспектива стать второсортной Шер ничуть меня не прельщает. Но уверена, что это классный шанс, и уж его-то я не упущу», — так, по воспоминаниям сестры, писала Дженис о начале работы с рок-группой. В эти дни, как вспоминал позже Сэм Эндрю, она «была умна, решительна и обладала удивительным для провинциалки чувством собственного достоинства».

С появлением Джоплин стиль Big Brother & the Holding Company изменился: группа заиграла динамичный синтез поп-психоделии и блюза, сохранив верность импровизационному стилю исполнения. Джоплин привнесла в репертуар ансамбля новые песни: «Women Is Losers» и «Maybe»; с Альбином они стали петь дуэтом «Let The Good Times Roll» и «High Heel Sneakers». «Мы не бесстрастные профессионалы, мы эмоциональны и неряшливы», — говорила она. Как вспоминал Албин, группе всё-таки пришлось убавить громкость: связки певицы не могли справиться с таким уровнем шума.

Дарование новой вокалистки и её артистическая харизма вывели группу в число лидеров сан-францисской сцены. Не являясь сверхискушёнными музыкантами, участники Big Brother были (по словам Сэма Эндрю) прежде всего «творческими людьми, следовавшими путём органического художественного самоисследования». Дженис Джоплин так вспоминала о своих первых впечатлениях от коллектива:
«    Всю жизнь я мечтала — быть битником, встречаться с heavies, долбиться, трахаться и веселиться: вот всё, чего я желала от жизни. При этом я знала, что голос у меня хороший: им я всегда заработаю себе на пару пива. И вдруг кто-то словно швырнул меня в этот рок-бэнд. Слушайте, бросили на меня этих музыкантов, звук пошёл из-за спины, заряжающий <энергией> бас, и я поняла: вот оно! — ни о чём другом я никогда и не мечтала! И от этого пошёл кайф — почище, чем с любым мужчиной. Возможно, в этом и была вся проблема…
Оригинальный текст (англ.)
Дженис Джоплин, International Times    »
Новый альянс, как вспоминал Эндрю, сыграл решающую роль в творческом развитии Джоплин. Певица, успевшая свыкнуться с общественным неприятием, теперь купалась в лучах всеобщего восхищения. Кроме того, «…Big Brother позволили Дженис развиваться. Мы никогда не заставляли её петь в каком-то определённом стиле, такой подход был важен и характерен именно для сан-францисских групп», — вспоминал гитарист. Вместе с тем, качество вокала Джоплин изменилось — возможно, не в лучшую сторону. «Она ведь начинала как певица для акустического аккомпанемента, и голос у неё был сочный, фолковый. В Big Brother он стал менее колоратурным. На малой громкости Дженис демонстрировала фантастический диапазон, но ей приходилось предельно форсировать вокал, чтобы соперничать со звучанием группы. Уже через год у неё появились полипы, из-за которых каждая нота стала звучать как аккорд, в комплекте с полутонами», — говорил Албин.

Сама Джоплин не расценивала эти изменения как деградацию: более того, утверждала, что лишь после прихода в группу «поняла, что до сих пор никогда не пела по-настоящему». Ей лишь пришлось отказаться от подражания Бесси Смит («…Она брала открытые ноты, в контексте простейшей фразеологии, но на это невозможно рассчитывать, когда за спиной у тебя — рок-группа…») и у Отиса Реддинга научиться «искусству толкать песню вперёд вместо того, чтобы свободно скользить по её поверхности». «У меня три голоса: крик, гортанная сиплость и высокое завывание. Воплощаясь в певицу ночного клуба, я использую сиплость. Это то, что нравится моей матери. Она говорит: Дженис, зачем ты так визжишь, ведь у тебя такой красивый голос?» — говорила Джоплин.

Группа подписала контракт с продюсером Бобом Шедом (англ. Bob Shad) и его детройтским лейблом Mainstream Records; Хелмса, против этого возражавшего, пришлось уволить. О дебютном альбоме Big Brother & the Holding Company, который увидел свет лишь после триумфального выступления группы на Monterey Pop Festival, Джоплин говорила:
«    Альбом получился слабым, потому что мы были молодыми и наивными, плохой был продюсер, не было у нас ни менеджера, ни вообще человека, который мог бы что-то посоветовать. Мы были в растерянности, и нас просто использовали. Дали три дня на запись всего альбома и намекнули, что, если мы позволим себе в студии какие-то творческие вольности, нас тут же вышвырнут.
Дженис Джоплин. Ramparts Magazine, 1968    »
В начале октября 1966 года новый менеджер группы Джулиус Карпен вернул группу в Сан-Франциско, где та сыграла на нескольких крупных концертах. В «Голден Шиф Бэйкери» 10 февраля Дженис познакомилась с Кантри Джо Макдональдом, который стал её близким другом. Вскоре они на двоих сняли квартиру.

Full Tilt Boogie Band
Основная статья: Full Tilt Boogie Band
Оставшись без ансамбля, Джоплин в марте 1970 года с Paul Butterfield Blues Band и продюсером Тоддом Рандгреном записала «One Night Stand» в лос-анджелесских студиях Columbia. Песня оставалась невыпущенной до 1982 года (когда была наконец включена в сборник Farewell Song; альтернативная версия также вошла в сборник Janis). В апреле 1970 года Джоплин временно вернулась в Big Brother & the Holding Company и вышла с группой на сцену Fillmore West. Неделю спустя они вновь выступили вместе в Уинтерленде. Лучшие фрагменты этих концертов были включены в Joplin In Concert (1972).

Ранней весной Дженис Джоплин побывала в Бразилии (после чего, как сама признавалась, полностью изменила отношение к собственной стране: «…Слушай, там же ужас! У тебя длинные волосы? Схапают тут же, и могут больше не выпустить. Судебной системы нет вообще. Копы насилуют, травят людей собаками. А ещё говорят, у нас тут плохо!…»). В Сальвадоре атмосфера была иной. «Ни полиции тебе… ни, впрочем, и развлечений. Три вечера ходили мы с приятелями в этот их большой бордель: там играл квартет, а я с ним пела», — рассказывала она в интервью Rolling Stone.

В марте 1970 года Джоплин возглавила новую группу Full Tilt Boogie Band, в состав которой вошли канадские музыканты во главе с гитаристом Джоном Тиллом. В апреле группа собралась на первую репетицию, а в мае дала свои первые выступления — в Сан-Рафаэле, Калифорния. Как сообщал Rolling Stone, Дженис была полна энтузиазма — настолько, что в какой-то момент, прервав репетиции у себя дома в Лакспуре, направилась в даунтаун и сделала себе «на счастье» татуировку («браслет» на запястье). Ей нравилось всё: и отказ от духовой секции, и отсутствие спешки («…Просто играем, о концертном графике не беспокоимся»), и новое звучание, о котором она говорила: «Я бы не стала так уж сразу говорить: кантри. Скорее, приземлённый блюз… плюс немного слайд-гитары. Будем считать, что это — громкий электрический фанк-кантри-блюз».

В мае Full Tilt Boogie Band дали свой первый концерт — в одной программе с Big Brother и их новым фронтменом Ником Гравенитесом (концерт позже был издан под заголовком Be a Brother), затем — приняли участие в суперзвёздном канадском турне вместе с The Band и The Grateful Dead. Из-за финансовых неурядиц гастроли пришлось приостановить. Документальные кинокадры выступлений Джоплин были обнародованы лишь спустя тридцать лет после её смерти. Последними концертами Джоплин стали два выступления в программе The Dick Cavett Show 25 июня и 3 августа.

8 июля 1970 года Джоплин выступила на Гавайях, в Honolulu International Center Arena, где 7 тысяч зрителей провожали её овацией стоя. Как писал Billboard, выступая в сопровождении сан-францисской группы Day Blindness, певица «ослепила всех эклектичным набором песен и диким одеянием, которое состояло из трусиков с блёстками, десятков браслетов и ожерелий, а также оранжевых перьев».

В сентябре Full Tilt Boogie Band и Дженис Джоплин приступили в Лос-Анджелесе к работе над альбомом, пригласив продюсера Пола А. Ротшильда, известного по работе с The Doors. Последний принял приглашение не без сомнений, но вскоре от своей новой подопечной пришёл в полный восторг. «После этой неразберихи с Kozmic Blues Band, который, на мой взгляд, едва не разрушил её карьеру, я поговорил с Дженис, удостоверился в том, что она действительно здорова, и согласился сопровождать группу на гастролях, чтобы посмотреть, как она выглядит на сцене. Дженис была великолепна», — говорил продюсер.

Группа приступила к работе в студии Sunset Sound — той самой, где Ротшильд незадолго до этого записал два альбома The Doors. Джоплин присутствовала на каждой сессии, глубоко вникала в ход работы и явно получала от неё удовольствие. Создание более творческой, восприимчивой атмосферы, как считал Ротшильд, обещало стать залогом успеха альбома. Со своей стороны он обговорил с Columbia наилучшие студийные условия и собрал огромное количество песенного материала, из которого было отобрано лишь самое наилучшее и органично вписывающееся в стиль певицы. «Никогда ещё я не видел её такой счастливой, как во время этих сессий. Она была на пике формы и радовалась жизни. Снова и снова она говорила о том, как хорошо ей в студии. Ведь до сих пор процесс звукозаписи ассоциировался у неё лишь с трениями и ссорами», — рассказывал Пол Ротшильд. 3 октября Джоплин прослушала инструментальную версию заключительного трека: композицию Ника Гравенитеса «Buried Alive In The Blues» (с англ. — «Заживо похороненная в блюзе»). Записывать вокальную партию предстояло на следующий день.

Смерть
Утром 4 октября 1970 года Дженис Джоплин не явилась в Sunset Sound Studios, где шла работа над альбомом. После того, как стало ясно, что и на телефонные звонки она не отвечает, Пол Ротшильд, мучимый дурным предчувствием, направил одного из помощников в номер 105 отеля «Лэндмарк Мотор» (Франклин-авеню, 7047). Попытки разбудить постоялицу стуком в дверь не увенчались успехом. Был вызван служащий со служебным ключом. Дженис лежала между кроватью и ночным столиком в короткой ночной рубашке. Когда тело перевернули, оказалось, что у неё разбит нос. Губы её были в крови. В кулаке она сжимала деньги: $4.50. Позже в книге воспоминаний Лора Джоплин по рассказам друзей и газетным репортажам восстановила картину последних часов своей сестры: «Дженис села на кровать, на ней были блуза и трусики. Она положила сигареты на журнальный столик и, всё ещё сжимая сдачу в руке, повалилась вперёд. Падая, она разбила губу об угол. Её тело так и осталось между столиком и кроватью…»

Несмотря на то, что вскрытие выявило большое количество опиатов в её организме, в ходе первого обыска в её номере отеля наркотиков найдено не было. Более того, многим показался странным тот факт, что прибывшая на место происшествия полиция застала прибранную комнату, без следов беспорядка. Возникло предположение, что некто, находившийся в комнате с Джоплин, уничтожил улики и скрылся. Другая странность состояла в том, что смерть, как было установлено, наступила спустя около десяти минут после инъекции. Такое могло произойти лишь, если бы Джоплин ввела себе наркотик подкожно, но известно, что этого она никогда не делала, стремясь к как можно более быстрой реакции. Всё это послужило причиной для слухов о возможном убийстве.

Некоторое время широко обсуждалась версия о самоубийстве; страховая компания по этой причине сначала отказывалась выплатить деньги семье покойной. Постепенно выяснилось, что у версии лишь один активный сторонник — Крис Кристофферсон (впоследствии его точку зрения поддержала Майра Фридман). Сэм Эндрю не считал такую возможность правдоподобной: по его словам, Дженис «была очень довольна тем, как шли дела с записью нового альбома, знала, что он получится превосходным, прекрасно ладила с музыкантами…». Эндрю считал, что она, «скорее всего, просто получила исключительно сильный, очищенный героин… известно ведь, что в тот уик-энд в Лос-Анджелесе было несколько смертельных передозировок». Той же точки зрения придерживалась Лора Джоплин, утверждавшая: дилер по имени Джордж, у которого Дженис покупала продукт, всегда заранее тестировал последний у местного фармацевта. В тот роковой вечер фармацевта на месте не оказалось, и Джоплин получила героин почти в 10 раз сильнее обычного. «Я считаю её смерть ужасной ошибкой. У неё не было ни депрессии, ни фрустраций. Она строила планы и с надеждой смотрела в будущее. Она даже сделала себе наконец-то причёску!» — вспоминала Лора Джоплин.

Сэм Эндрю считал, что Дженис стала жертвой безудержной страсти к наркотикам. Тим Аппело (в 1992 году) высказал иную точку зрения: он писал, что погубила Джоплин не столько жажда наслаждений, сколько трудоголизм. «Только героин позволял ей на следующий день сохранять свежесть, а это для неё было главное», — писал он.

Как отмечал впоследствии журнал Newsweek, смерть Джоплин могла показаться жестокой шуткой судьбы, ведь произошла она в тот момент, когда прежде беспорядочная жизнь певицы начала налаживаться: она собиралась замуж (за Сета Моргана), в течение пяти месяцев не употребляла героин. Однако известно, что Джоплин по-прежнему чувствовала себя одинокой; в ночь её гибели Морган развлекался в бильярдной стрип-клуба в Сан-Франциско. Новообретённое благополучие Джоплин было кажущимся, она не раз признавалась друзьям, что несчастлива. «Лучше мне не становится, наверное, я снова сяду на иглу», — признавалась она Крису Кристофферсону. Допуская, что смерть Джоплин явилась результатом несчастного случая, биограф Майра Фридман считает, что слово «случай» здесь следует понимать лишь в самом общем его смысле и что здесь имело место «неосознанное самоубийство».